Младше времени

Когда ты маленький, ну совсем-совсем еще маленький, то ты младше всего на свете. Ты младше своей кроватки, младше своих игрушек, младше кошки, младше всех тех, кто склоняется к твоей коляске… и уж конечно — младше времени.

Ты подрастаешь… Потом начинаешь задавать вопросы, бегать, везде совать нос (а до потолка всё еще не достать ладошкой, разве что, если прыгать на маминой кровати).
А время, оно течёт медленно, не суетливо, почти незаметно. И взрослые всё говорят — «нету времени, нету времени…» Да как же его нету, если вон его сколько?! Целая куча огромная! И представляется оно тебе огромным слоном, или тюленем, или китом даже. А всё, что большое-пребольшое — всегда медленное и неуклюжее, как ваша соседка тётя Паша, с которой в лифте никто не ездит.
Хотя о времени ты и не думаешь сперва. Ну, может быть, немножко торопишь иногда, чтобы вырасти побыстрей.

А потом вдруг замечаешь, что ты старше своих детских штанишек, и книжек с картинками, и прошлогодних коньков старше, и щенка своего. И нет-нет, да и застанешь время когда оно движется! Вот, если свидание у тебя, или у друзей засиделся, или в глаза любимые смотришь… а оно — вжик! — и пробежало. Но его всё-равно еще очень много. И ты обгоняешь его каждый раз, выпрыгиваешь из него, всё хочешь казаться старше.
А потом у тебя появляется кто-то, кто младше всего на свете. И ты склоняешься к его кроватке и думаешь — «как же оно пробежало незаметно, время-то? и всё чаще его стало не хватать.»
И вот оно уже не позади плетётся и не впереди скачет, а вы как бы на равных.

Но однажды… Однажды, неожиданно оно берёт за руку кого-то дорогого тебе и уводит… И что-то происходит с твоим временем. Со временем вообще! Оно становится младше тебя. Ты начинаешь беречь его и бояться за него. Внимательней смотришься в зеркало; перестаёшь любить праздники, которые отсчитывают даты; вглядываешься в лица близких. Ты уже знаешь, что время умеет нестись очень быстро. Так быстро, что однажды у него сбивается дыхание, темнеет в глазах и останавливается сердце. И тогда оно кончается. Вдруг. Совсем. И ты помнишь об этом постоянно. И тебе страшно. Но ты не знаешь, как к этому относиться. Потому что оно ещё есть. У тебя. Пока…

Елена Касьян

Запись Младше времени впервые появилась Собиратель звезд.

Мама на даче

Фото: Татьяна Афиногенова

Мама на даче, ключ на столе, завтрак можно не делать. Скоро каникулы, восемь лет, в августе будет девять. В августе девять, семь на часах, небо легко и плоско, солнце оставило в волосах выцветшие полоски. Сонный обрывок в ладонь зажать, и упустить сквозь пальцы. Витька с десятого этажа снова зовет купаться. Надо спешить со всех ног и глаз — вдруг убегут, оставят. Витька закончил четвёртый класс — то есть почти что старый. Шорты с футболкой — простой наряд, яблоко взять на полдник. Витька научит меня нырять, он обещал, я помню. К речке дорога исхожена, выжжена и привычна. Пыльные ноги похожи на мамины рукавички. Нынче такая у нас жара — листья совсем как тряпки. Может быть, будем потом играть, я попрошу, чтоб в прятки. Витька — он добрый, один в один мальчик из Жюля Верна. Я попрошу, чтобы мне водить, мне разрешат, наверно. Вечер начнётся, должно стемнеть. День до конца недели. Я поворачиваюсь к стене. Сто, девяносто девять.


Мама на даче. Велосипед. Завтра сдавать экзамен. Солнце облизывает конспект ласковыми глазами. Утро встречать и всю ночь сидеть, ждать наступленья лета. В августе буду уже студент, нынче — ни то, ни это. Хлеб получёрствый и сыр с ножа, завтрак со сна невкусен. Витька с десятого этажа нынче на третьем курсе. Знает всех умных профессоров, пишет программы в фирме. Худ, ироничен и чернобров, прямо герой из фильма. Пишет записки моей сестре, дарит цветы с получки, только вот плаваю я быстрей и сочиняю лучше. Просто сестрёнка светла лицом, я тяжелей и злее, мы забираемся на крыльцо и запускаем змея. Вроде, они уезжают в ночь, я провожу на поезд. Речка шуршит, шелестит у ног, нынче она по пояс. Семьдесят восемь, семьдесят семь, плачу спиной к составу. Пусть они прячутся, ну их всех, я их искать не стану.

Мама на даче. Башка гудит. Сонное недеянье. Кошка устроилась на груди, солнце на одеяле. Чашки, ладошки и свитера, кофе, молю, сварите. Кто-нибудь видел меня вчера? Лучше не говорите. Пусть это будет большой секрет маленького разврата, каждый был пьян, невесом, согрет, тёплым дыханьем брата, горло охрипло от болтовни, пепел летел с балкона, все друг при друге — и все одни, живы и непокорны. Если мы скинемся по рублю, завтрак придёт в наш домик, Господи, как я вас всех люблю, радуга на ладонях. Улица в солнечных кружевах, Витька, помой тарелки. Можно валяться и оживать. Можно пойти на реку. Я вас поймаю и покорю, стричься заставлю, бриться. Носом в изломанную кору. Тридцать четыре, тридцать…

Мама на фотке. Ключи в замке. Восемь часов до лета. Солнце на стенах, на рюкзаке, в стареньких сандалетах. Сонными лапами через сквер, и никуда не деться. Витька в Америке. Я в Москве. Речка в далеком детстве. Яблоко съелось, ушел состав, где-нибудь едет в Ниццу, я начинаю считать со ста, жизнь моя — с единицы. Боремся, плачем с ней в унисон, клоуны на арене. «Двадцать один», — бормочу сквозь сон. «Сорок», — смеётся время. Сорок — и первая седина, сорок один — в больницу. Двадцать один — я живу одна, двадцать: глаза-бойницы, ноги в царапинах, бес в ребре, мысли бегут вприсядку, кто-нибудь ждёт меня во дворе, кто-нибудь — на десятом. Десять — кончаю четвёртый класс, завтрак можно не делать. Надо спешить со всех ног и глаз. В августе будет девять. Восемь — на шее ключи таскать, в солнечном таять гимне…

Три. Два. Один. Я иду искать. Господи, помоги мне.

Аля Кудряшева

Запись Мама на даче впервые появилась Собиратель звезд.